Радищевы на Брянщине

Более двух веков назад, в 1790 г. Александр Николаевич Радищев напечатал свою бессмертную книгу “Путешествие из Петербурга в Москву”, уничтоженную по приказанию императрицы Екатерины II, но бережно и благоговейно сохраненную в списках многими поколениями передовой русской общественности.
“Путешествие” с неслыханной в те времена смелостью наносило удар по устоям тогдашней России: крепостному праву, православной церкви, самодержавию.
Александр Николаевич родился 20 августа 1749 г. в поместье Радищевых — в Кузнецком уезде Саратовской губернии и, казалось бы, непосредственного отношения к Брянщине не имеет. Однако с нашими местами тесно связаны его дед и отец.
Дед просветителя, Афанасий Прокофьев сын Радищев, начал свой жизненный путь в одном из потешных полков Петра Великого и дослужился до чина бригадира. Состояние его было в 1731 г. весьма скромным — 63 души крепостных в родовом имении под Малоярославцем, в Пензенском и Костромском уездах. Последние получены в приданое за женой Настасьей Григорьевной Аблязовой, дочерью саратовского помещика.
В этом же 1731 г. он назначается членом малороссийского генерального суда, а с 1734 по 1741 гг. служит полковником самого большого и богатого на Украине Стародубского полка. На содержание полковника шли “ранговые маетности”, в которые входило 790 дворов с шинками и мельницами в селах и деревнях Чолхове, Щербиничах, Денисковичах, Добродеевке, Картушине, Синем Колодце, Рудне на речке Унече, в слободах Вороновка, Строговская и др.
Предшественники Афанасия Радищева не брезговали никакими способами для увеличения своих богатств. Взятки, насильное округление владений были обычным явлением. Так полковник Иван Пашков самовластно присоединил к полковничьим землям слободу Мишковку, заселенную бунчуковым товарищем Петром Корецким. Полковник Александр Дуров был отрешен от должности и предан суду за лихоимство. Радищев избегал таких способов обогащения, но нашел другой. В 1735 г. русский военный отряд начал насильственно выгонять из-за польского рубежа в Стардубские слободы раскольников, укрывавшихся от преследований царя и православной церкви на острове Ветке и в его окрестностях по реке Сож. Притом у них отбирали старые книги, иконы, а попутно грабили остальное имущество. Святыни приверженцам старой веры приходилось выкупать за большие деньги. На грабеже и вымогательстве у старообрядцев полковник Афанасий Радищев и сколотил приличное состояние, часть которого ушла на строительство Каменной церкви в Малоярославце. Эти же деньги позволили ему прикупить владения в других местах. Крепостные им покупались и в розницу. Так у глуховского сотника Стефана Уманского был куплен дворовый человек Алексей Анисимов, который впоследствии от своего нового хозяина сбежал. После смерти Афанасия Прокофьевича его вдова Марфа Игнатьевна в.Брянской воеводской канцелярии заключает сделку с бунчуковым товарищем Андреем Гудовичем о продаже ему находящегося в бегах Алексея Анисимова.
Находясь в Стародубе, Афанасий Радищев вращался среди довольно образованной полковой старшины, многие из представителей которой закончили Киево-Могилянскую академию, читали книги на русском и иностранном языках. Полковой судья Николай Ханенко, владевший селом Городище под Погаром, в своем дневнике постоянно упоминает о книгах, которые читал сам и давал читать своими знакомым.
В Стародубе прошло детство отца писателя, Николая Афанасьевича Радищева, который получил хорошее по тем временам образование: знал несколько иностранных языков, интересовался историей и богословием, много читал, любил сельское хозяйство. К крепостным относился гуманно, поэтому они не выдали его на верную смерть повстанцам Емельяна Пугачева, когда он спрятался от них в лесу, отдав младших детей на руки крестьянам своего поместья в Кузнецком уезде Саратовской губернии.
С 1746 г. Николай Афанасьевич служил солдатом в Преображенском полку, а после ухода в апреле 1751 г. в отставку поселился сначала в Немцове под Малоярославцем, а позже — в Верхнем Аблязове Саратовской губернии, где и умер в 1805 г.
Николай Афанасьевич не потерял связей с Брянщиной. В ревизских сказках 1763 г. названа вотчина брянского помещика, подпоручика Николая Афанасьева сына Радищева — деревня Павловичи в Подгородном стану. Сейчас эта деревня в Жирятинском районе. По ревизии 1745 г. эта вотчина была за помещиком Федосеем Кузеневым. Проживала в ней всего одна семья: крестьянин, он же и староста, Константин Кондратьев, 31 года, женатый на Прасковье Андреевой, 30 лет, с детьми Степаном, Маркой, Яковом и Авдотьей. По неграмотности Константина Кондратьева, к этой ревизской сказке руку приложил служитель соседнего помещика Петра Иванова сына Бахтина Петр Клементьев. Что стало далее с, этой вотчиной Радищевых, неизвестно, скорее всего, они продали ее из-за удаленности от главных владений.
В семье Радищевых передавались воспоминания о Брянщине. В 1737 г. Николай Радищев, будучи стародубским полковником, занял у кого-то 1000 рублей, а его внуку пришлось возвращать этот долг в 1787 г. Так что брянское прошлое давало иногда о себе знать не только воспоминаниями.

Хорунжий Николай Ханенко

Когда я говорю о Брянщине, то имею в виду территорию современной Брянской области. В XVIII в. наш край был разделен на две части. Брянский, Севский, Трубчсвский и Кирачевский уезды были собственно великороссийскими: до 1778 г. входили в Севскую провинцию, а после — в Орловское местничество. Юго-западные территории входили вначале в штаб Стародубского полка, а позже — Малороссийского Новгород-Северского наместничества. До 1618 года Стародуб был рядовым русским городом, ни по населению, ни по языку не отличавшимся от других русских городов. После того, как он по Деулинскому перемирию отошел к Польше, большая часть русских помещиков из Стародубского и Почепского уездов вынуждена была собраться в пределы России. Многие стародубские и почепские миряне (например, Злобины, Артюшковы, Брусиловы, Шаповы были помещены в Брянском уезде. Села и деревни в Смутное были страшно опустошены отрядами поляков и казаков, так ни после присоединения к Польше в 1618 г. сюда переселяется много выходцев с Украины, не говоря уже о новых, в основном дворянах, хотя некоторые русские — Бороздны, Рубцы несли службу польскому королю и поэтому сохранили свои нападения и под польской властью. Пограничное положение края принудило к постоянной миграции населения из русских уездов и наоборот, так что чисто украинской эта территории тик никогда и не стала.

На Стародубщине распространяются традиции украинской культуры, центром которой была Киево-Могилянская академия. Многие представители казацкой старшины получали там прекрасное образование. Реформы Петра I способствовали свободному проникновению в Россию западной европейской светской культуры. Наиболее ярким представителем высокообразованной украинской старшины, которого можно назвать первым пока известным нам на Брянщине писателем и поэтом, был Николай Данилович Ханенко, положивший начало культурной традиции семьи Ханенок.

Фамилия Ханенок происходит из украинской шляхты. Запорожец Стефан Ханенко прославился в начале XVII в., отбив со своим казацким отрядом полон у татар. Среди пленников была дочь луковского старосты. В благодарность за спасение луковская старостянка вышла за Стефана замуж. От этого брака родились сыновья Михаил, Сергей и Лаврентий. Михаил поддержал сына Богдана Хмельницкого Юрия, изменившего России. Подпись Михаила стоит третьей на гадичском договоре Юрия Хмельницкого с поляками после подписей Петра Дорошенко и Ивана Кравченко, Через три года он устроил мост через Днепр у Переяславля, по которому польская армия во главе с самим королем переправилась на левобережную Украину. Братья Сергей и Лаврентий все время сопровождали Михаила. 9 сентября 1661 г. они были пожалованы грамотой Яна-Казимира на потомственное дворянство “за высокую свою добродетель и свои воинские действия, в коих от младых лет упражнялись и многочисленные неверных полки многажды побеждали”.

В 1667 году Михаил Ханенко был уманским полковником. В это время к нему пришел с отрядом запорожцев Суховий, избранный ими в противовес реестровому гетману Дорошенко своим особым гетманом. Видя неравенство сил, Суховий передал гетманское достоинство Ханенко. Преследуемые казаками Дорошенко, оба они уходят в степи. Попав в безвыходное положение, Ханенко отправляет посла в Москву с покаянием перед царем за убийство стольника Лодыженского (русского посланника к запорожцам) и с предложением верно служить России. Дорошенко, в свою очередь, пошел на союз с турецким султаном, поэтому в 1671 г. королевские послы вручили знаки гетманского достоинства Ханенко. Борьба гетманов закончилась тем, что 17 марта 1674 г. Ханенко явился в Переяславль и на соборной площади сдал булаву, печать и бунчук стороннику России левобережному гетману Самойловичу, присягнул ему и получил Уманский полк.

В свое время, в благодарность за измену король Ян-Казимир пожаловал Михаила Ханенко городом Брусиловым и местечками Водотин и Соловьевка с селами и деревнями. За переход на сторону России вместо этих владений он был пожалован другими.

Михаил умер без потомства. У Сергея были сыновья Лукьян и Федор. У Лаврентия было три сына: Данила, Федор и Прокоп. Старший Давила занимал влиятельные должности в казачьем войске, в итоге дослужился до наказного полковника Лубенского, женился на дочери генерального есаула Ломиковского, которая в 1691 г. родила сына Николая. Жена рано умерла. Вдовый полковник ударился в разгульную жизнь, пил, охотился. Однажды, во время одной из таких охот, встретил он красавицу, дочь простого казака. Полковник решил показать свою удаль красотке — предложил сбить у нес пулей головной убор. Та не испугалась, но потребовала жениться на ней, если попадет. От этого брака родился сын Иван, который стал священником Спасопреображенской церкви в Козельце. Его потомки тоже пошли по духовной стезе.

В 1695 г. во время осады войсками Бориса Петровича Шереметева турецкой крепости Кизикерменя Данила был убит. Осиротевший Николай Ханенко воспитывался в доме деда по матери, генерального есаула Ломиковского, участника походов против турок, татар и поляков. Сначала он ушел с Мазепой, но после перешел на сторону Петра 1, который милостиво принял его и оставил при старой должности. Дед постарался дать внуку лучшее по тем временам образование. По семейному преданию, он даже учился во Львове, но можно достоверно сказать, что Николай Ханенко закончил Киево-Могилянскую академию. У его потомков хранились переплетенная в кожу книжка на 147 листах, написанная рукою Николая Ханенко и датированная 1709 г. Это сборник стихов Киево-Могилянского Парнаса: вирши на латинском, польском и славянском языках принадлежали перу Феофана Прокопопича, Стефана Яворского, Филиппа Орлика — любимца Мазепы, слушателя курса философии в 1692 г., — Феодосия Глинского и других авторов. Здесь же были стихи и самого Ханенко.

В 1710 г. учеба была закончена, и Ханенко определяют на военную службу. В 1711 г. под знаменами гетмана Скоропадского участвует в походе на Крым. Украинское войско дошло до крепостей Каменного Затона и Новобогородицка, разорило их и вернулось назад. Поход Скоропадского по времени совпал с Прутским походом Петра I и способствовал отвлечению татарских сил от русской армии. После этого Ханенко служит канцеляристом в поисковой Генеральной Канцелярии, а с 171-7 г. находится при Скоропадском, выполняя личные его поручения не только ил Украине, но и в Москве и Петербурге. В начале 1722 г. в составе шиты гетмана он отправляется в Москву для поздравления царя с заключением Ништадтского мира. Всю эту поездку, день за днем он описывает в своем первом дневнике “Диариуше или журнале”. 5 января 1722 г. посольство прибыло в Севск, при подъезде к которому было торжественно встречено секретарем Севской провинции Василием Лазаревичем Шагаровым. Гетмана расквартировали в воеводских палатах, где его охранял и салютовал при встрече барабанным боем и поднятием оружия караул драгунов Нижегородского полка. В замковой церкви была отслужена торжественная литургия, по окончании которой был дан званый обед. 6 января свита гетмана выехала из Севска, а через 17 верст остановилась на ночлег в деревне Избичке. Утром выехали оттуда и через 30 верст остановились на обед на винокуренном заводе Силина в селе Кричине, где им сменили лошадей. В селе Сомове в честь гетмана и его свиты устроил обед помещик Павел Тимофеевич Веревкин и другие многочисленные местные помещики.

Поздно вечером 8 января ясновельможный прибыл в Карачев. В этот день в Карачев прибыл из Москвы курьер с указом немедленно выслать Генерального писаря со стародубскими писарями и другими должностными лицами для расследования дела о Почепскоймеже. Это знаменитое дело было направлено против любимца царя Александра Даниловича Меншикова, отмерившего себе самовольно огромные владения с центром в Почепе. После обеда в Карачеве, проехав 35 верст, заночевали в селе Студенке, в домепомещика Ивана Васильевича Соковнина. Через Белев и Калугу 18 января, в час звона на вечерю, прибыли в белокаменную. У ворот столицы их тоже встретили с барабанным боем. Далее в “Диарпуше” описываются многочисленные деловые встречи в Москве со светскими и духовными сановниками: Петром Андреевичем Толстым, Петром Павловичем Шафировым, Гаврилой Ивановичем Головкиным, Феофаном Прокоповичем, Феодосией Яновским, с самим императором и императрицей. Пышные похороны князя Петра Михайловича Голицына, торжественные царские приемы, фейерверки, маскарады — все в деталях описано в дневнике Ханскко, который завершается эпизодом похорон гетмана Скоропадского по возвращении на Украину.

В июле 3722 г. генеральная старшина во главе с наказным гетманом Полуботко направляет Ханенко в Дербент к Петру I с жалобой на учрежденную царем на Украине коллегию, ограничивавшую местную автономию. Через год после” пышных приемов в московских палатах жалобщикам во главе с Полуботко, в том числе и Ханенко, пришлось отведать пытки в застенках тайной канцелярии и заключение. В семье Ханенко сохранилось предание, что из темницы его водили давать уроки во дворец и обучать в гарнизонной школе офицерских и солдатских детей. Только в связи с восшествием на престол Екатерины I узники получили свободу и им были возвращены старые должности.

Ханенко опять убывает в Петербурге, является свидетелем смерти императрицы и восшествия на престол Петра II. После падения Меншикова и восстановления гетманства его назначают стародубским полковым судьей. В 1732 г. гетман посылает его в Петербург с присягами императрице Анне Иоанновне. С мая 1736 г. по январь 1737 г. Николай Ханенко был наказным полковником, или комендором, над командами из всех украинских полков, направленными, для содержания форпостов при Триполе, а после — у Василькова. В 1738 г. следует повышение из полковых судей в обозные Стародубские. Во главе Стародубского полка участвует Н. Ханенко в Крымском походе с генерал-фельдмаршалом графом Ласси. За отличие в штурме Перекопской крепости он был “удостоен на вакансию в бунчужные генеральные” на место убитого в этом походе Семена Галецкого. Возвратившись из Крыма, принимает участие в Днепровской экспедиции против татар и в Хотинском походе Миниха в Молдавию. В 1741 г. последовало очередное назначение — на должность генерального хорунжего, шестую в старшинской иерархии, на которой он оставался до своей смерти. В обязанности генерального хорунжего входило хранение гетманских регалий, в том числе большого знамени, почему он и назывался хорунжим, содержать списки всей украинской шляхты, следить за вакансиями в должностях. Гетман Разумовский так характеризовал Ханенко: “По своей должности исправен и к правлению поручаемых ему дел совершен и трудолюбив”.

Генеральному хорунжему приходится выполнять много трудных поручений. Четыре месяца вел он следствие в Миргородском полку, два года состоял в “Комиссии по переводу и своду правильных книг Малороссийских”. Сопровождал и обеспечивал турецкого посла по дороге в Москву. Целый год ушел на подготовку дороги и путевых дворцов при путешествии императрицы в Киев. В 1745 г. Ханенко, а также обозному Якову Ефимовичу Лизогубу и бунчужному Демьяну Васильевичу Оболонскому, было поручено старшиной такое ответственное поручение, как прошение к императрице Елизавете о разрешении избрать нового гетмана Украины, который после смерти в 1734 г. Данилы Апостола не избирался. В петровские времена в аналогичной ситуации Ханенко в данном случае миссия его закончилась вполне благополучно: дочь Петра, тайно обвенчанная с сыном простого украинского казака Гришки Розума Алексеем Разумовским, благоволила к украинцам/ Депутация была принята во время празднества бракосочетания наследника престола, племянника Елизаветы Петра Федоровича, с принцессой Ангальт-Цербстской Екатериной. Ханенко получил соболью шубу, бриллиантовый перстень и тысячу рублей на дорогу, но депутатам пришлось провести пять лет в Петербурге и в Москве, прежде чем соблаговолила царица назначить гетмана. Им стал Кирилл Григорьевич Разумовский. Во время [ чтения грамоты на гетманство Ханенко стоял в церкви со знаменем по одну сторону от Разумовского, а Оболонский с бунчуком — по другую. Гетман, проводивший большую часть своего времени при дворе, доверял управление Украиной членам генеральной старшины. Ханенко пользовался большим уважением Разумовского, который рекомендовал его царице в генеральные судьи, но смерть помешала Николаю Даниловичу занять эту должность.

За всю свою долгую и верную службу Николай Данилович универсалами (грамотами) гетманов Полуботка (1723 г.), Апостола (1730 г.) был пожалован владениями на территории будущих Стародубского, Новгород-Северского и Суражского уездов. На Стародубщине это были села Перекоп, Дешковичи, Курово, Чубарово, хутор Васильевский, несколько дворов в селе Городище. Село Лотаки было в Суражском уезде. В 1752 г. универсалом гетмана Разумовского Ханенко жалуются такие села и деревни, как Комань, Лесконоги, Юхнов, Городище, Чаусы, Случевск, Дареевск, Сопычи, Муравьи и Подищс. Позже путем покупок эти владения значительно увеличились.

Самым интересным из дошедшего до нас литературного наследия Николая Даниловича, является большой рукописный. “Диариуш” — дневник, который он вел на протяжении 35 лет своей жизни. Уже само по себе такое явление, как составление дневника, для того времени является редким случаем. Часть дневника позже была утрачена, но в основном он сохранился и опубликован в “Киевской старине” в 1884 г. Бодянским. На страницы дневника попадают и такие значительные события, как царские приемы, и масса мелочей жизни, таких, например, как цены на лошадей, сало, яйца, гвозди.
Главной усадьбой Николая Даниловича становится село Городище в Погарской сотне, но по хозяйственным делам он очень часто, в свободное от службы время, заезжал в другие владения, в том числе и в самое дальнее из них — село Лотаки. Все это отражено на страницах “Диариуша”, То он отмечает, что из Лотаков привезли в Городище липовые доски, деревянную посуду, лыко или медвежьи шкуры, то пишет о поездке туда в 1754 г., во время которой строго отчитал лотаковского священника Семиона Пригару “за здирства людское”, т.е. за жадность его и обиды, нанесенные прихожанам.
В окрестностях Лотаков Николай Данилович скупил особенно много земель у местных “посполитных жителей”. По купчей 1740 г. житель Лотаков Иван Курганский продал ему “грунт свой дедизный (наследственную землю — В. А. ) в селе и при селе Лотаках, прозываемый Семковщина, в разных местах и урочищах… с селидебными, огородными, сенокосными и лесовыми разработками и барышень ухожами” размером в, “две четверти за 30 руб. монеты российской”. Такие купли не поощрялись, так как приводили к уменьшению доходов гетманов. Сам Николай Ханенко безуспешно хлопотал о гетманском универсале, который должен был узаконить эту покупку. Это удалось только его сыну Василию, видимо, в связи с отставкой со службы у наследника престола Петра Федоровича.

26 марта 1761 г. гетман Разумовский выдал универсал флигель-адъютанту и капитану, от кавалерии Василию Ханенку на скупленные его отцом за 30 лет до того земли в селе Лотоках Новоместской сотни: “полдесяти уволочи со всеми лесовыми, боровыми и дубровными угодьями, також пахотными полями, сеножатми, огородами и со всем хоромным строением, коих де всех дворов и бездворяных хат числом 30…”. Василий Николаевич просил утвердить эти земли и уважение многолетней службы его отца. “А понеже мы такой купле в свободном войсковом селе посполитых свободных грунтов никому укреплять не намерены, для многих обстоятельств, следовательно и сию куплю свободных войсковых грунтов в с. Лотоках, учиненную хорунжим генеральным Ханенком надлежало бы отобрав, попрежнему оставить в свободности и диспозиции нашей гетманской, но что помянутый капитан Василий Ханенко, был долговременно в чужих краях для наук, на собственном своем иждивении, к отправлению впредь его императорскому величеству и службы, как в воинских делах, так и в науках учинился способным, надаем едкому капитану Василию Ханенку, в вечное владение, в помянутом свободном войсковом селе Лотоках”.
И управлении своими крепостными Николай Ханенко сочетал патриархальные методы с просветительскими надеждами на гуманные отношения между помещиком и крепостным. В дневниковой записи от 3 июня 1743 г. Ханенко отмечает: “писал к новояринятому старосте Лаврену Казачковскому, чтобы не пьянствовал и с людьми не дрался”. “1745 г. 3 староста Павел Гузовский наказан за пьянство, а по инказании обещал он уже ничего пьяного не заживати, пока у нас и службе будет”. Как патриархальный хозяин, Хааенко заботился о крепостных в неурожайные годы.

Каким бы просвещенным и гуманным ни был помещик Николай Чюшенко, но его крестьянам дороже всего была свобода. В 1732 г. Крестьяне села Курово и Чубарово были записаны по ошибке в число свободных. Узнав об этом, они отказались от всякого “послушенства” Ханенко. Николай Данилович приказал “противных смирить” и добился в Глухове, чтобы эти села были исключены из числа коронных земель. Получив указ из “министерской канцелярии”,’чтобы куровцы и чубаровцы по прежнему “отдавали ему надлежащее послушенство”, он поехал в Курово, где “застал мужиков в собрании, которые, как на мене самого порвались с дубьем, так служителей моих жестоко били и насилу мы ушли от оного мужичого разбою”.

Стародубский полковник дал указ забрать “предводителей к бунтовству и разбойному нападку и о присылке оных в полковую канцелярию”. Через две недели куровцы и чубаровцы вынуждены были снова ходить на барщину “на пригон” к Ханенко.

На страницах “Диариуша” мы находим многочисленные примеры, свидетельствующие о разносторонних духовных интересах автора. Сообщения об урожаях, ценах и приемах перемежаются здесь с названиями книг, которые он читал и приобретал. Среди них много книг духовного содержания, но еще больше светских, Это и исторические труды, такие, как “Жизнеописания римских императоров”, и литературная классика: “Басни Эзопа”, “Похождения Телемака” аббата Фенслона. “Разговоры в царстве мертвых Карла XII” имеют политическую направленность. Книги в те времена были предметом роскоши, но Николай Данилович на них денег не жалеет. Если он не мог достать необходимую книгу, где переписывал ее сам или отдавал писарю. Брали у него книги для чтения или переписки и другие казацкие книголюбы.
В дневниковой записи за 4 октября 1742 г. отмечено: “писею гадяцкого полку взял переписывать книгу разговоров в царствии мертвых Карла XII шведского с герцогом голштейнготторпски: Фридрихом”. Богатая библиотека, собранная Николаем Данилови чем, его сыновьями и внуками, была передана в Новгород-Север скую гимназию.

Ханенко читал книги не только на русском, но и на латыни которая была одним из основных предметов, преподававшихся Киевской академии. Некоторые книги Ханенко переводил на русский язык сам, например, “Малярдовы ответы Феофану Прокоповичу”, преподавателя Киевской академии, с которым Ханенко был лично знаком.

Ханенко является одним из первых поэтов на Брянщине. Сохранились его силлабические стихи, написанные тринадцатисложным размером. В основном все они являются стихотворными молитвами. Но сочинял он и прекрасные светские стихи лирического характера Вот один из них:

“Бедна ж моя головушка! Що маю чинити?
Якже мине да на свите печальному жити?
Хотел бы я, як другие, тоже веселиться.
Ах! Как трудно быть веселым, коль сердце крушиться!
Чи для того що лихие люде осуждают,
Через зависть проклятую щастье отнимают;
Губят всегда по крийому, а в очи ни слова
Нигде же от них бачу скриться, негде схоронитися.
Всюду на мя сети ставят, как бы мя сгубить
Некому мя боронити, а ни застуиати.
На чужине, без родины, лишь мушу вздыхати.
Нет заступу в лыхо время, немаю помочи.
Тилко слезмы обливаюсь, як в день, так и в ночи.
Просячи и вздыхаючи к всешедрому Богу
Да явить ко мне он милость грешному премногу,
Будь милостив, Отче правый, не даждь мне пропасти.
Сохрани мя от злых язык, неправд и напасти”.

От внимания Ханенко не ушел факт рождения одного из первых произведений современной русской поэзии. Кроме литературы Ханенко живо интересовался последними научными открытиями. 2 июня S747 г., будучи в Петербурге, он 1\1дил в академию наук, чтобы посмотреть на демонстрировавшиеся KIM электрические эксперименты. 26 декабря 1747 г., во время посещения адмиралтейской коллегии, В. И. Войников подарил ему минпас — по тем временам редкий прибор.

Николай Данилович был женат на Ульяне Петровне Корецкой. Благодаря этому браку, Ханенко породнился со всеми знатнейшими стародубскими семействами: Миклашевскими, Шираями, Скорупами, Скоропадскими. Их совместная жизнь была разцом христианской семьи. В духе соблюдения обычаев правовой веры, глубокого уважения родителей воспитывались и их и. Старший из сыновей, Петр, умер в Стародубе 18 января 433 г. Двух других звали Василием и Иваном. Пиан Николаевич дослужился до звания подполковника.

Дошедший до нас через два столетия “Дневник Ханенко” является сегодня уникальным документом по истории Брянщины Украины первой половины XVIII века. В нашей памяти сохранится не только как беспристрастный писатель, запечатлевший быт и нравы наших предков, но и как один из первых поэте Брянщины.

“Стодол”

Самая большая магистральная улица в Клинцах — Октяб­рьская — пересекается у Дома Советов с красивым широким проспектом, который уходит к Стодолу.

А что такое Стодол?

Лет триста тому назад на месте нынешнего Стодола рос лес, который принадлежал помещику Бороздне. В начале XVIII века крепостные раскорчевали большой участок леса и засеяли его рожью, ячменем, овсом, просом.

Для хранения урожая построили гумно, по-украински “стодола”. А когда возле него стали селиться крестьяне, они назвали свою деревню Стодол. По переписи года в 163 дворах Стодола проживало около тысячи человек.

Знаменательным в истории старого Стодола явился 1872 год, когда богатый купец и владелец чулочных предприятий В. Е. Барышников купил у помещицы Бороздны деревню Стодол, земельный участок в 216 десятин и прекрасное озеро зеркальной площадью в четырнадцать десятин. У озера он выстроил из красного кирпича просторный корпус новой суконной фабрики. Спустя семь лет Стодольская фабрика вошла в строй и выпу­скала армейские сукна по заказу царской казны.

Когда ликвидировалась Понуровская фабрика Миклашевско­го (Стародубский район), Барышников закупил у него обору­дование для отделки тканей.

А после пожара Мизиричской фабрики предприниматель приобрел по дешевке механические станки и закупил партию самоткацких станков в Таганче Киевской губернии. В год смерти фабриканта В. Е. Барышни­кова (1892) из 150 станков 47 были уже самоткацкие.

В 1901 году техническим директором Стодольской фабрики стал приглашенный из подмосковской мануфактуры А. М. Кюнцель, поставивший производство на более высокую ступень.

Выработка сукон разных цветов резко выросла, улучшилось качество. А картузные ткани стали даже фирменными и поль­зовались большим спросом на рынках сбыта. Крупных размеров достигло также изготовление шерстяной ваты. Кроме того, стодольцы выпускали сукна вагонные и по заказу обувной фабрики “Треугольник” — для ботиков. Из всех клинцовских промышленников Барышников был самым предприимчивым хозяином. Промышленное оживление, наступившее в стране в начале 90-х годов, сказалось и на Клинцах.

Уже в 1897 году восемь суконных фабрик выпустили товаров на 3,3 миллиона рублей. По переписи 1912 года в посаде на восьми фабриках работало 4276 рабочих, которые произвели продукции почти на девять миллионов рублей. За девять последних лет обновилось обору­дование предприятий: механических станков увеличилось с шестнадцати до 437, а ручных осталось всего 54, на которых работали в основном инвалиды. И что очень важно — станки приводились в движение паровыми машинами.

К началу первой мировой войны машинное оборудование клинцовских фабрик возросло более чем в два раза. Война, конечно, приостановила этот процесс. Но по насыщенности новыми машинами клинцовские предприятия не отставали от первоклассных московских.

Резко возросла производительность труда. Если в 1893 году в среднем каждый рабочий произвел 650 аршин сукна, то в 1900 — тысячу, а в 1912 — полторы тысячи. В канун первой мировой войны четыре фабрики (Стодоль­ская, Глуховская, Троицкая и Дурняцкая) сосредоточили 90 процентов всего клинцовского производства.

Самой большой по-прежнему оставалась Стодольская с капиталом 5,2 миллиона рублей. В годы первой мировой войны выпуск сукон и ваты в посаде быстро возрос. Лишь одна Стодольская фабрика давала продук­цию на семь миллионов рублей. Она первой в .Черниговской губернии стала изготавливать сукна и драпы… с примесью бумаги. В разгар войны и на Дурняцкой фабрике выпускали модные ткани, в которых было очень мало шерсти.

Предприятия посада были по тому времени более передовы­ми, чём в соседних городах. Здесь раньше, чем в других отраслях отечественного производства, начали применять па­ровые машины. В 1905 году на Стодольской фабрике уже был запущен дизель, от энергии которого работали все станки и машины и освещались помещения. Окраинный посад Сураж-ского уезда преуспевал.

Подводя итоги капиталистического развития клинцовской промышленности, следует отметить, что фабричное производ­ство с 1832 года развивалось очень быстро, капитал фабрикан­тов резко увеличился. За 85 лет он вырос в 40 раз, то есть с 250 тысяч рублей до 10 миллионов. Особенно бурного развития достигла текстильная промышленность посада в XX веке.

При этом количество фабрик уменьшилось. Оправдалось ленинское предвидение, изложенное им в книге “Развитие капитализма в России”, изданной в 1899 году. Заглядывая в будущее, он писал: “Мы имеем здесь дело с двумя противоположными течениями, которые, однако, оба выражают развитие капитализма, а именно: с одной стороны, упадок помещичьих заведений вотчинно-поссессионого характера, с другой стороны, развитие чисто капиталистических фабрик из купеческих заведений”.

Глуховская фабрика

Промышленный переворот — превращение мануфактуры в современную фабрику — произошел в посаде довольно поздно. Замена деревянной техники металлической в посаде осуществ­лялась в строгой последовательности: началось в чесальном производстве, от нее перешло к прядению и затем к ткачеству.

Лишь в 90-е годы позпарошлого столетия закончилась механизация ткачества. Выжиманием людского пота, жульничеством, махинациями, жестокой эксплуатацией создавались в посаде суконные, хол­стяные, веревочные, кожевенные, литейные и другие производ­ства. Местные купцы и фабриканты не останавливались ни перед чем, чтобы сколотить капитал и пустить его на постройку фабрик и заводов.

Предприимчивые фабриканты Гусевы, Машковские, Кубаревы, Шляков шли на любые сделки, чтобы обогатиться. Они даже поджигали свои ветхие здания и получали от государства страхо­вые суммы, намного превышающие стоимость их предприятий.

О том, как шло накопление капитала в дореформенный период, можно проследить по документам Глуховской фабрики. По “инвентариуму” значится, что в 1859 году ее капитал составил 126 тысяч рублей, прибыль фабриканта — 851 рубль. Через два года прибыль хозяина увеличилась в девять раз.

А за 20 лет основные средства предприятия выросли с 54 тысяч рублей до полумиллиона. Это типичный процесс “капитализации”, когда мелкие пред­приятия не выдерживали конкуренции и разорялись, а их капитал подбирали промышленные “акулы”. К 1872 году из 13 шерстяных фабрик посада пять разорились до основания, а укрепились восемь. Постепенно сокращалось изготовление сукон на экспорт для Китая.

В конце семидесятых годов, кроме сукон, в посаде выпускались сатины и драпы, шедшие в основном на внутрен­ний рынок России. С каждым годом улучшалось качество выпускаемых клинчанами товаров. Об этом свидетельствуют выставки и ярмарки, проводимые в России и за границей.

1833 год. На Рижской выставке Стодольская и Глуховская фабрики за свои ткани получили серебряные медали. 1870 год. Московская выставочная комиссия дала похвальный отзыв черным драпам и сатинам, выпускавшимся рабочими фабрики М. М. Кубарева. А за серые и меланжевые сукна хозяин получил личную награду. Удостоились серебряной ме­дали сукна фабрик К. Сапожкова, М. Гусева, М. Машковского, а Петр Исаев — высшей оценки: права изображения государственного герба на выпускаемой им продукции “за сукна, в основном синие, отличного качества, обширное произ­водство и долговременное существование фабрики”! Так гласил диплом, выданный фабриканту за участие в выставке.

В 1875 году продукция Глуховской фабрики получила по­хвальный лист на Всемирной Парижской промышленной вы­ставке.

В 1882 году на Всероссийской выставке в Москве были присуждены серебряные медали товарам, изготовленным клин-цовскими рабочими на суконных фабриках И. П. Машковского, Константина Сапожкова и М. М. Гусева.

На Рижской выставке 1883 года завоевали серебряные ме­дали товары Глуховской и Стодольской фабрик. В ознаменование столетия Великой французской революции в 1889 году Глуховской фабрике была присуждена серебряная медаль на Всемирной Парижской выставке. Возможно, еще больше могли бы получать похвал и наград клинчане, не случись большая беда.

В течении пяти лет, с 1870 по 1875 годы, вышли из строя почти все крупные фабрики, появившиеся в посаде в начале тридцатых годов.

В 1872 году во время большого пожара в огне сгинули 363 двора и фабрика “Верхнего Кубаря” стоимостью в 400 тысяч рублей. В 1875 году пожар унес Мизиричскую фабрику и т. д. В этих условиях становилось все труднее заделывать прорехи, наносимые этими бедствиями.

Не успели окрепнуть от грозных пожаров, как на предприя­тия обрушился тринадцатилетний кризис, разоривший до осно­вания восемь суконных фабрик. Уцелели Глуховская, Троиц­кая, Стодольская, Дурняцкая, Машковского и Иванова.
Исследуя развитие капитализма в России, В. И. Ленин отнес посад Клинцы к “важнейшим центрам фабрично-заводской промышленности в Европейской России”.

По его данным, в 1879 году, в пору подъема клиицовской промышленности, в посаде имелось 15 фабрик и заводов, на которых работало 2456 человек. В этот год они изготовили товаров на миллион 892 тысячи рублей.

Иван Сергеевич Аксаков

Сын знаменитого писателя Сергея Тимофеевича Аксакова Иван, окончив Петербургское училище правоведения, служил в уголовном департаменте Сената России. С десяток лет провел в длительных служебных командировках и регулярно, дважды в неделю, отправлял родителям письма — своеобразные отчеты об увиденном, услышанном, продуманном. Затем они были изданы в трех томах и составили своеобразную хронику Акса­ковых.

Он активно изучал жизнь старообрядцев и считал, что нельзя их насильно воссоединить с православием. Его взор привлекли раскольники Стародубья, включая и Клинцы.
В 1853 году по поручению Русского географического обще­ства начал исследовать торговлю украинских ярмарок, которые в то время играли огромную роль региональных товаро-сырье-вых бирж, регулировали обращение капитала и развитие промышленности.

И не мог он не посетить “уголок Москвы” — Клинцы, по его словам ” знаменитый раскольничий посад”. Для этого он совершил крюк в 400 километров и “прямой проселочной дорогой заехал в Клинцы” через Великую Топаль на обывательских лошадях. Рано утром прибыл сюда в субботу 11 (23) сентября 1854 года.

“Клинцы, — писал он, — по множеству Красиных каменных домов смотрятся большим городком. В этом посаде 17 или 18 фабрик суконных или чулочных, несколько кожевенных и других заводов. Из фабрик 7 действуют паровыми машинами, выписанными из Англии и Германии. Несмотря на дождик и грязь, я осмотрел в подробности фабрики Кубаря и Степунина”.

В этот же день он успел съездить в Новые Мизиричи и ознакомился с фабрикой Исаева. Увиденное там поразило его. Будучи славянофилом, И. С. Аксаков за полутора суток исследовал город и усмотрел в нем влияние Запада. За 25 лет Клинцы стали островком машинного капиталистического про­изводства в феодальной России. Клинцовские мастера-самоучки Малков и Варфоломеев уже утерли нос немцу Гроссу, не сумевшему наладить немецкие станки.

Местные механики изготовили паровую машину, пре­восходящую по экономичности импортные аналоги, строили хорошие ткацкие станки, на которых изготавливались ткани, расходившиеся по всему миру, от Парижа, Варшавы до Пекина. “Слобожанские прасолы” раскольничьей слободы Клинцы торговали от хозяев суконных фабрик вразнос цветными тка­нями и различной галантереей вплоть до Терека. На обратном пути собирали и доставляли на ярмарки щетину, рог, пух, шкурки животных или прямо на фабрики. Особо напористыми были предприниматели Гусев, Исаев да и другие.

Это их нелегким трудом по копеечке складывались огромные фабрики России. И. С. Аксаков вел активную издательскую деятельность, выпускал в Москве газеты “День” и “Русь” — смелые, прогрес­сивные, самобытные. Возглавлял Московское общество люби­телей Русской словесности и Славянский благотворительный комитет, очень много сделавший для освобождения Болгарии от турецкого ига.

Он являлся крупным литератором того времени: издал два тома стихов и поэм, драматических сцен, литературной крити­ки, семь томов статей, четыре тома писем и огромный том отчетов об исследовании торговли на российских ярмарках. Удостоился Демидовской премии Академии географического общества. В связи с Крымской войной И. С. Аксаков вступил в ополче­ние и с Серпуховской дружиной прошел через Брянщину на Одессу.

Такую же дружину сформировали в Клинцах уездный представитель Н. Есимонтовский, пристав местной полиции И. Ясинский и генерал Езерский.