“Стодол”

Самая большая магистральная улица в Клинцах — Октяб­рьская — пересекается у Дома Советов с красивым широким проспектом, который уходит к Стодолу.

А что такое Стодол?

Лет триста тому назад на месте нынешнего Стодола рос лес, который принадлежал помещику Бороздне. В начале XVIII века крепостные раскорчевали большой участок леса и засеяли его рожью, ячменем, овсом, просом.

Для хранения урожая построили гумно, по-украински “стодола”. А когда возле него стали селиться крестьяне, они назвали свою деревню Стодол. По переписи года в 163 дворах Стодола проживало около тысячи человек.

Знаменательным в истории старого Стодола явился 1872 год, когда богатый купец и владелец чулочных предприятий В. Е. Барышников купил у помещицы Бороздны деревню Стодол, земельный участок в 216 десятин и прекрасное озеро зеркальной площадью в четырнадцать десятин. У озера он выстроил из красного кирпича просторный корпус новой суконной фабрики. Спустя семь лет Стодольская фабрика вошла в строй и выпу­скала армейские сукна по заказу царской казны.

Когда ликвидировалась Понуровская фабрика Миклашевско­го (Стародубский район), Барышников закупил у него обору­дование для отделки тканей.

А после пожара Мизиричской фабрики предприниматель приобрел по дешевке механические станки и закупил партию самоткацких станков в Таганче Киевской губернии. В год смерти фабриканта В. Е. Барышни­кова (1892) из 150 станков 47 были уже самоткацкие.

В 1901 году техническим директором Стодольской фабрики стал приглашенный из подмосковской мануфактуры А. М. Кюнцель, поставивший производство на более высокую ступень.

Выработка сукон разных цветов резко выросла, улучшилось качество. А картузные ткани стали даже фирменными и поль­зовались большим спросом на рынках сбыта. Крупных размеров достигло также изготовление шерстяной ваты. Кроме того, стодольцы выпускали сукна вагонные и по заказу обувной фабрики “Треугольник” — для ботиков. Из всех клинцовских промышленников Барышников был самым предприимчивым хозяином. Промышленное оживление, наступившее в стране в начале 90-х годов, сказалось и на Клинцах.

Уже в 1897 году восемь суконных фабрик выпустили товаров на 3,3 миллиона рублей. По переписи 1912 года в посаде на восьми фабриках работало 4276 рабочих, которые произвели продукции почти на девять миллионов рублей. За девять последних лет обновилось обору­дование предприятий: механических станков увеличилось с шестнадцати до 437, а ручных осталось всего 54, на которых работали в основном инвалиды. И что очень важно — станки приводились в движение паровыми машинами.

К началу первой мировой войны машинное оборудование клинцовских фабрик возросло более чем в два раза. Война, конечно, приостановила этот процесс. Но по насыщенности новыми машинами клинцовские предприятия не отставали от первоклассных московских.

Резко возросла производительность труда. Если в 1893 году в среднем каждый рабочий произвел 650 аршин сукна, то в 1900 — тысячу, а в 1912 — полторы тысячи. В канун первой мировой войны четыре фабрики (Стодоль­ская, Глуховская, Троицкая и Дурняцкая) сосредоточили 90 процентов всего клинцовского производства.

Самой большой по-прежнему оставалась Стодольская с капиталом 5,2 миллиона рублей. В годы первой мировой войны выпуск сукон и ваты в посаде быстро возрос. Лишь одна Стодольская фабрика давала продук­цию на семь миллионов рублей. Она первой в .Черниговской губернии стала изготавливать сукна и драпы… с примесью бумаги. В разгар войны и на Дурняцкой фабрике выпускали модные ткани, в которых было очень мало шерсти.

Предприятия посада были по тому времени более передовы­ми, чём в соседних городах. Здесь раньше, чем в других отраслях отечественного производства, начали применять па­ровые машины. В 1905 году на Стодольской фабрике уже был запущен дизель, от энергии которого работали все станки и машины и освещались помещения. Окраинный посад Сураж-ского уезда преуспевал.

Подводя итоги капиталистического развития клинцовской промышленности, следует отметить, что фабричное производ­ство с 1832 года развивалось очень быстро, капитал фабрикан­тов резко увеличился. За 85 лет он вырос в 40 раз, то есть с 250 тысяч рублей до 10 миллионов. Особенно бурного развития достигла текстильная промышленность посада в XX веке.

При этом количество фабрик уменьшилось. Оправдалось ленинское предвидение, изложенное им в книге “Развитие капитализма в России”, изданной в 1899 году. Заглядывая в будущее, он писал: “Мы имеем здесь дело с двумя противоположными течениями, которые, однако, оба выражают развитие капитализма, а именно: с одной стороны, упадок помещичьих заведений вотчинно-поссессионого характера, с другой стороны, развитие чисто капиталистических фабрик из купеческих заведений”.

Глуховская фабрика

Промышленный переворот — превращение мануфактуры в современную фабрику — произошел в посаде довольно поздно. Замена деревянной техники металлической в посаде осуществ­лялась в строгой последовательности: началось в чесальном производстве, от нее перешло к прядению и затем к ткачеству.

Лишь в 90-е годы позпарошлого столетия закончилась механизация ткачества. Выжиманием людского пота, жульничеством, махинациями, жестокой эксплуатацией создавались в посаде суконные, хол­стяные, веревочные, кожевенные, литейные и другие производ­ства. Местные купцы и фабриканты не останавливались ни перед чем, чтобы сколотить капитал и пустить его на постройку фабрик и заводов.

Предприимчивые фабриканты Гусевы, Машковские, Кубаревы, Шляков шли на любые сделки, чтобы обогатиться. Они даже поджигали свои ветхие здания и получали от государства страхо­вые суммы, намного превышающие стоимость их предприятий.

О том, как шло накопление капитала в дореформенный период, можно проследить по документам Глуховской фабрики. По “инвентариуму” значится, что в 1859 году ее капитал составил 126 тысяч рублей, прибыль фабриканта — 851 рубль. Через два года прибыль хозяина увеличилась в девять раз.

А за 20 лет основные средства предприятия выросли с 54 тысяч рублей до полумиллиона. Это типичный процесс “капитализации”, когда мелкие пред­приятия не выдерживали конкуренции и разорялись, а их капитал подбирали промышленные “акулы”. К 1872 году из 13 шерстяных фабрик посада пять разорились до основания, а укрепились восемь. Постепенно сокращалось изготовление сукон на экспорт для Китая.

В конце семидесятых годов, кроме сукон, в посаде выпускались сатины и драпы, шедшие в основном на внутрен­ний рынок России. С каждым годом улучшалось качество выпускаемых клинчанами товаров. Об этом свидетельствуют выставки и ярмарки, проводимые в России и за границей.

1833 год. На Рижской выставке Стодольская и Глуховская фабрики за свои ткани получили серебряные медали. 1870 год. Московская выставочная комиссия дала похвальный отзыв черным драпам и сатинам, выпускавшимся рабочими фабрики М. М. Кубарева. А за серые и меланжевые сукна хозяин получил личную награду. Удостоились серебряной ме­дали сукна фабрик К. Сапожкова, М. Гусева, М. Машковского, а Петр Исаев — высшей оценки: права изображения государственного герба на выпускаемой им продукции “за сукна, в основном синие, отличного качества, обширное произ­водство и долговременное существование фабрики”! Так гласил диплом, выданный фабриканту за участие в выставке.

В 1875 году продукция Глуховской фабрики получила по­хвальный лист на Всемирной Парижской промышленной вы­ставке.

В 1882 году на Всероссийской выставке в Москве были присуждены серебряные медали товарам, изготовленным клин-цовскими рабочими на суконных фабриках И. П. Машковского, Константина Сапожкова и М. М. Гусева.

На Рижской выставке 1883 года завоевали серебряные ме­дали товары Глуховской и Стодольской фабрик. В ознаменование столетия Великой французской революции в 1889 году Глуховской фабрике была присуждена серебряная медаль на Всемирной Парижской выставке. Возможно, еще больше могли бы получать похвал и наград клинчане, не случись большая беда.

В течении пяти лет, с 1870 по 1875 годы, вышли из строя почти все крупные фабрики, появившиеся в посаде в начале тридцатых годов.

В 1872 году во время большого пожара в огне сгинули 363 двора и фабрика “Верхнего Кубаря” стоимостью в 400 тысяч рублей. В 1875 году пожар унес Мизиричскую фабрику и т. д. В этих условиях становилось все труднее заделывать прорехи, наносимые этими бедствиями.

Не успели окрепнуть от грозных пожаров, как на предприя­тия обрушился тринадцатилетний кризис, разоривший до осно­вания восемь суконных фабрик. Уцелели Глуховская, Троиц­кая, Стодольская, Дурняцкая, Машковского и Иванова.
Исследуя развитие капитализма в России, В. И. Ленин отнес посад Клинцы к “важнейшим центрам фабрично-заводской промышленности в Европейской России”.

По его данным, в 1879 году, в пору подъема клиицовской промышленности, в посаде имелось 15 фабрик и заводов, на которых работало 2456 человек. В этот год они изготовили товаров на миллион 892 тысячи рублей.

Иван Сергеевич Аксаков

Сын знаменитого писателя Сергея Тимофеевича Аксакова Иван, окончив Петербургское училище правоведения, служил в уголовном департаменте Сената России. С десяток лет провел в длительных служебных командировках и регулярно, дважды в неделю, отправлял родителям письма — своеобразные отчеты об увиденном, услышанном, продуманном. Затем они были изданы в трех томах и составили своеобразную хронику Акса­ковых.

Он активно изучал жизнь старообрядцев и считал, что нельзя их насильно воссоединить с православием. Его взор привлекли раскольники Стародубья, включая и Клинцы.
В 1853 году по поручению Русского географического обще­ства начал исследовать торговлю украинских ярмарок, которые в то время играли огромную роль региональных товаро-сырье-вых бирж, регулировали обращение капитала и развитие промышленности.

И не мог он не посетить “уголок Москвы” — Клинцы, по его словам ” знаменитый раскольничий посад”. Для этого он совершил крюк в 400 километров и “прямой проселочной дорогой заехал в Клинцы” через Великую Топаль на обывательских лошадях. Рано утром прибыл сюда в субботу 11 (23) сентября 1854 года.

“Клинцы, — писал он, — по множеству Красиных каменных домов смотрятся большим городком. В этом посаде 17 или 18 фабрик суконных или чулочных, несколько кожевенных и других заводов. Из фабрик 7 действуют паровыми машинами, выписанными из Англии и Германии. Несмотря на дождик и грязь, я осмотрел в подробности фабрики Кубаря и Степунина”.

В этот же день он успел съездить в Новые Мизиричи и ознакомился с фабрикой Исаева. Увиденное там поразило его. Будучи славянофилом, И. С. Аксаков за полутора суток исследовал город и усмотрел в нем влияние Запада. За 25 лет Клинцы стали островком машинного капиталистического про­изводства в феодальной России. Клинцовские мастера-самоучки Малков и Варфоломеев уже утерли нос немцу Гроссу, не сумевшему наладить немецкие станки.

Местные механики изготовили паровую машину, пре­восходящую по экономичности импортные аналоги, строили хорошие ткацкие станки, на которых изготавливались ткани, расходившиеся по всему миру, от Парижа, Варшавы до Пекина. “Слобожанские прасолы” раскольничьей слободы Клинцы торговали от хозяев суконных фабрик вразнос цветными тка­нями и различной галантереей вплоть до Терека. На обратном пути собирали и доставляли на ярмарки щетину, рог, пух, шкурки животных или прямо на фабрики. Особо напористыми были предприниматели Гусев, Исаев да и другие.

Это их нелегким трудом по копеечке складывались огромные фабрики России. И. С. Аксаков вел активную издательскую деятельность, выпускал в Москве газеты “День” и “Русь” — смелые, прогрес­сивные, самобытные. Возглавлял Московское общество люби­телей Русской словесности и Славянский благотворительный комитет, очень много сделавший для освобождения Болгарии от турецкого ига.

Он являлся крупным литератором того времени: издал два тома стихов и поэм, драматических сцен, литературной крити­ки, семь томов статей, четыре тома писем и огромный том отчетов об исследовании торговли на российских ярмарках. Удостоился Демидовской премии Академии географического общества. В связи с Крымской войной И. С. Аксаков вступил в ополче­ние и с Серпуховской дружиной прошел через Брянщину на Одессу.

Такую же дружину сформировали в Клинцах уездный представитель Н. Есимонтовский, пристав местной полиции И. Ясинский и генерал Езерский.

Алек­сандр Иванович Варфоломеев

Несмотря на очень тяжелые условия жизни и сплошную неграмотность, на Руси было много талантливых людей. В большинстве своем, не имея никаких технических знаний, способные самоучки создавали уникальные вещи, делали открытия. К таким можно отнести клинцовского механика Алек­сандра Ивановича Варфоломеева.

Он родился в большой трудовой семье рабочего в 1828 году. От отца, замечательного мастера-плотника, строившею ветряные мельницы, унаследовал русскую смекалку, смелость и решительность. Он никогда не учился, а зарабатывал себе на хлеб, охраняя мучные лавки посадских купцов. После смерти отца решил стать слесарем и нанялся учеником к местному мещанину Ф. И. Автухову.

Поучившись у него чуть больше года, уже мог изготовить отличные замки, чинил ружья всех марок. Вместе с Автуховым неоднократно восстанавливал выходившую из строя ворсовальную машину фабриканта Ивана Аксенова, единственную в то время в посаде. А затем самосто­ятельно смастерил подобную новую.

Пройдя хорошую школу у замечательного учителя, А. И. Варфоломеев устроился на работу механиком на суконную фабрику А. Кубарева, где ремонтировал хозяйские машины, инструмент и другое оборудование. Здесь он построил две новые, более совершенные ворсовальные машины. Слава о самородке А. И. Варфоломееве быстро разнеслась по посаду. Многие фабриканты желали заполучить его к себе на работу.

Это удалось фабрикантше Сапожковой, предоставившей для большой семьи Варфоломеева бесплатную каморку для жилья. Конечно, Александр даже не мечтал о какой-либо лаборато­рии, чертежах и проектах. В двадцать пять лет в его жизни произошло исключительно важное событие: в 1853 году на Мизиричскую фабрику хозяин завез из немецкого городка Хеймница паровую машину в 26 лошадиных сил — первую в Клинцовском промышленном округе.

Узнав об этом, Варфоломеев поспешил на фабрику П. С. Исаева за девять верст, чтобы изучить ее. Вернувшись в Клинцы из Мизирич, предложил своей хозяйке изготовить для нее подобную.

Да вы в своем ли уме?! — удивилась Сапожкова, недоверчиво поглядывая на дерзкого молодого механика. — Где нам дров столько взять? Петру-то Исаеву благодать — лес кругом.

— А мы сделаем машину поменьше, в шесть лошадиных сил, и топлива потребуется немного.

Она милостиво согласилась. Через пять месяцев Александр Иванович самостоятельно изготовил паровую машину. В сере­дине апреля 1854 года ее попробовали в работе. И повалили любопытные на фабрику, чтобы взглянуть на паровую машину Варфоломеева, словно на диковинку. Многим не хотелось ве­рить, что этот скромный механик мог сотворить такое чудо.

А фабрикантша отнеслась к его творению с холодком. Она не нуждалась в механических двигателях, ибо у нее в избытке имелись живые “двигатели”, обутые в лапти.

Однако слава о молодом клинцовском самородке уже пере­шагнула посад и разнеслась по всей Черниговской губернии. Об этом человеке пытливой мысли сообщили в одном из номеров столичная газета “Санкт-Петербургские ведомости” и журнал Министерства народного просвещения России.

Все это побудило губернские власти направить в Клинцы механика Гутмана для обследования машины Варфоломеева.

Шестого сентября 1854 года Гутман изучил изобретение А. И. Варфоломеева и восхитился его автором. В докладной записке отмечал, что внешняя и внутренняя отделка двигателя, красота его и математическая точность во всех частях, правиль­ность и легкость нисколько не уступают заграничным паровым машинам. Им же были изготовлены паровой котел с двумя кипятильниками, сборник паров и предохранительный аппарат.

Подобные котлы в Черниговской губернии до Варфоломеева не изготовлялись. Свой отчетный доклад Г. Гутман заканчивал словами:

“…Удивительно, что сын плотника, не имевший никаких по­знаний в механике и без всяких механических пособий, един­ственно по соображению, устроил машину, без сомнения, очень сложную, нисколько не уступающую заграничным.

Это свиде­тельствует о сметливости и даровитости русского человека и может служить новым доказательством, как несправедливы возгласы иностранцев о том, что мы не можем обойтись без их машин!”

День спустя “Черниговские губернские ведомости” опубли­ковали записки А. Гутмана. Сообщение закончилось о клин­цовском самородке словами: “Желая Варфоломееву вполне усовершенствоваться в деле механики, смеем надеяться, что способности его обратят на себя благосклонное внимание мудрого правительства и ученых об­щества, которые поощрят талант русского механика-самоуч­ки!” После этих похвал в адрес Варфоломеева, к его великому изумлению, паровую машину приказали сдать на хранение Суражской думе.

На этом след истории этой машины затерялся. Вместо обещаний поддержки Александру Ивановичу Варфоломееву в его творческом поиске машину “похоронили”. А. И. Варфоломеев в 1860—1861 годах имел небольшую чугунолитейную мастерскую в Клинцах. На своем предприятии он изготовлял механические изделия и ворсовальные машины, пользовавшиеся большим спросом промышленников.

Основание типографий

в 1786 году указом Новгород-Северского правления Клинцовской ратуши разрешалось открыть “вольную” типогра­фию для перепечатки старых церковных книг. Типография принадлежала Железнякову и Руковишникову.

Но подлинным основателем книгопечатания в посаде явился купец Федор Карташов с братьями Аксеновыми и Афанасием Голубятниковым. Старые богослужебные книги дониконовской реформы, перепечатанные здесь, продавались в Москве, Петербурге, Ки­еве и других городах. Это обогатило Карташова и его компанию.

Книги поначалу поступали в продажу безо всякой цензуры, позже свидетельствовались членами Суражского земского суда.

В 1797 году император Павел запретил все частные типографии, но Карташов продолжал печатать книги подпольно. А чтобы ввести в заблуждение царские власти, на обложках или в конце текста помечалось место издания книг: Ногаево (на Волыни) или Супрасль — близ Белостока. Оба эти города не входили в состав России. Несколько экземпляров таких изданий хранится в местном краеведческом музее.

В мае 1801 года Московский Синод разрешил иметь в Клин­цах типографию. Второго июля высочайшим указом Александра I Карташову было разрешено печатать в посаде книги, но только с ведома святейшего Синода. .Время от времени в вольной Клинцовской типографии проскальзывала крамола. Это насто­рожило Синод. В 1813 году типографию закрыли, но в ней продолжалось изготовление книг тайно.

Таким образом она просуществовала еще шесть лет. В 1819 году ее ликвидировали, а оборудование (литеры, шрифты) отправили в Москву.